Один и тот же бум ИИ делает Тайвань богаче, а кредиты для южнокорейских домохозяйств — дороже

Оптимисты всегда утверждали, что расходы на дата-центры в конце концов доходят до каждого. Постройте фабы, покупайте чипы — и в итоге деньги превращаются в чью-то зарплату, чью-то пенсию, чью-то подачку за счёт налогоплательщиков. Чтобы проверить, работает ли это на самом деле, забудьте об Америке и Европе: там всё слишком велико и размыто. Посмотрите на две экономики, наиболее зависимые от кремния для ИИ, — Тайвань и Южную Корею. Они фактически проводят контролируемый эксперимент над тем, как распределяется один и тот же бум, и его результаты уже известны.

По головным цифрам эксперимент удался дважды. Экономика Тайваня выросла за прошлый год примерно на 12%, Южной Кореи — на 4%, и в обеих странах частное потребление наконец ускоряется после периода застоя ¹. Но механизм, стоящий за ростом, в каждой из них свой — и в этой разнице вся суть истории.

Тайвань: бум приходит в виде роста зарплат

Выгоды Тайваня растут из объёма. TSMC, выпускающая почти все ИИ-чипы в мире, нарастила производство пластин с 10 млн в 2019 году до 15 млн за прошлый год и увеличила капитальные затраты (capex) с $15 млрд до $41 млрд ¹. Реальное накопление основного капитала выросло почти на 40% с конца 2023 года, а почти 11% занятых на Тайване теперь работают в производстве электроники или компьютеров — самая высокая доля с 2016 года ¹. Деньги тратятся на строительство — а это значит на наём людей.

Именно здесь эффект просачивания (trickle-down) и проявляется на деле — никакой магии в этом нет. Зарплаты выросли сначала в электронике, затем рост пошёл дальше: средняя номинальная зарплата теперь увеличивается на 3% в год против 1,9% до пандемии — и у всех занятых, а не только на фабах ¹. Экономист Пол Кейви называет и механизм — эффект Балассы — Самуэльсона: рост производительности в торгуемом секторе подтягивает цену труда во всех остальных отраслях, ведь бариста конкурирует с TSMC за ту же аренду и тех же работников ¹. Объём порождает конкуренцию за труд, а конкуренция за труд поднимает зарплаты даже тем, кто ни разу не притрагивался к пластине.

Государство добавляет второй канал. Налоговые поступления от кремниевой гусыни, несущей золотые яйца, так велики, что Тайвань предложил выплатить каждому гражданину около $300 «ИИ-дивиденда» (в сумме $7 млрд) — вдобавок к расходам на социальное обеспечение, которые в 2027 году должны вырасти на 40% ¹. Важно, что это не разовая акция: те же 10 тыс. тайваньских долларов на человека Тайвань платил и в 2025 году, а проект 2027 года вызвал предсказуемые упрёки оппозиции — дескать, это популизм предвыборного года ². Популизм или нет, но деньги в этом случае достаются всем, а не тем, кто держит акции.

Южная Корея: бум приходит в виде роста цен, а затем — повышения ставки

Корейский вариант — зеркальное отражение тайваньского. Вместо постепенного наращивания объёмов спрос обрушился разом, и манна небесная досталась не количеству, а цене: экспортные цены в целом по экономике выросли на 57% за год↗ ¹. Инвестиции при этом запаздывали (Samsung в 2023–2025 годах, наоборот, урезала capex, тогда как SK Hynix утроила его с низкой базы), поэтому мгновенную выгоду получают лишь менее 1% работников чиповой отрасли и акционеры двух гигантов памяти ¹. Рост зарплат по всей экономике опустился ниже допандемийного темпа в 3,5% ¹.

Таможенная статистика↗ показывает эту концентрацию в самом наглядном виде. В июле на крупные компании (чеболи) пришлось 75,2% корейского экспорта — на 10,9 п. п. больше, чем годом ранее, тогда как экспорт чипов у средних компаний, наоборот, снизился на 13,4% ³. Память с высокой пропускной способностью (HBM) требует капитальных затрат такого масштаба, что потянуть их могут лишь Samsung и SK Hynix; компаниям рангом ниже за бумом не угнаться ³. Просачивание обрывается двумя компаниями раньше, чем доходит до работников.

И вот что превращает перекошенное распределение в прямые издержки для обычных корейцев: бум теперь ещё и разгоняет инфляцию. Потребительские цены два месяца подряд росли быстрее 3% — на фоне сильного роста экономики, — и Банк Кореи ответил *ужесточением*: в июле он повысил базовую ставку до 2,75%, в августе — до 3%↗, причём глава банка прямо заявил, что цикл может затянуться, если цены на чипы останутся высокими ⁴. Эффект богатства при этом слаб: доллар прироста KOSPI оборачивается лишь примерно одним центом потребительских расходов корейцев ¹. В итоге манна, которую принесла память, разгоняет в Сеуле цены на аренду и услуги, центробанк, чтобы остудить экономику, повышает стоимость кредита для всех, а две компании, чьи чипы и вызвали этот перегрев, дороже платят за финансирование новых фабов ⁴. Бремя ставки несут те, кто от бума выиграл меньше всех.

Правительство понимает, что распределение сломано (в августе оно запустило фонд объёмом 5 трлн вон, адресованный именно *поставщикам* чиповой отрасли, а не двум гигантам ³), но манну предпочитает беречь, а не раздавать: речь идёт примерно о 70% прогнозируемого прироста доходов на 50% ¹. Возможно, это и есть более мудрый выбор. Бумы, построенные на цене, обратимы — и Корея копит на случай разворота.

Уроки эксперимента

Эффект просачивания — не закон природы, а механизм с предпосылками. Выгоды бума распределяются широко, когда он проходит через *объём* (найм, инвестиции, конкуренция за рабочую силу), и остаются взаперти, когда он проходит через *цену*, которая вознаграждает того, кто уже владеет дефицитным активом. Тайвань создал объём; корейские компании взвинтили цену дефицита.

В практическом смысле разница вот в чём: чтобы понять, будет ли экономика, получившая ИИ-манну, делиться выгодами, не смотрите ни на темпы роста ВВП, ни на громкую экспортную цифру. Задайте два вопроса. Превращается ли capex в инвестиции в основной капитал, которые создают рабочие места, или в маржу, оседающую у акционеров? И возвращает ли правительство налоговые поступления гражданам — или придерживает их на случай циклического спада? Тайвань ответил на оба вопроса первым вариантом, Корея — вторым. Темпы роста у них различаются в три раза, но разница в жизни людей ещё больше. Заёмщики в Сеуле теперь платят за охлаждение бума, в котором сами толком не участвовали.